2832 stories

Parisian Squats: Alternative Venues for Art, Music & More

1 Comment

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in ParisThe idea of taking over a building is not a new concept to the French, one could even argue that the storming of la Bastille kicked off a trend. Squats in Paris have evolved a great deal since the French revolution and even more particularly during the 1970s-80s counterculture era. Today we are seeing an increase in a new breed of squats, which are active participants in the city’s cultural and social landscape bringing dynamic community oriented activities from concerts to art exhibits and from yoga classes to job banks to the city.

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris59 Rivoli

Down the street from France’s most revered temple of traditional art, the Louvre, you can visit one of the oldest squats in Paris. Occupying an abandoned Crédit Lyonnais bank building since 1999, the squat was bought, after a long battle on the part of its squatters, by the Marie de Paris and legalized in September 2009. The large, unmissable building has an official art gallery on the street level, but it’s much more fun to roam through the thirty odd art studios spreading over its six floors. The squat is open Tuesday to Sunday from 13-20h and entry is paid on a donation basis. Check their agenda before stopping by as there are often concerts and other events on weekends.

59 rue de Rivoli, 75001 Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

La Générale

Another space that received the stamp of approval of City Hall in 2009, this collective creatively “fuels” a defunct power plant. The association considers itself a laboratory of political and artistic creation and organizes a busy program of concerts, exhibits, shows and conferences with an open door and pay-what-you-can policy. Their scope extends to the environment via their large rooftop garden, which you can visit on scheduled and reserved tours. See their website calendar for these dates and their full program.

14 avenue Parmentier, 75011 Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

La Petite Maison

A few blocks east of Place de la Bastille, the rebellious spirit of revolutionaries has been revived at this active squat. Since 2014 an extremely diverse range of activities have been put on in this not so petite space of 800 m2. They open their colorful doors several nights a week for concerts, cinema nights and, of particular interest for foreigners, free French lessons every Wednesday from 19-21h – making this certainly the most original place to improve votre français!

8 rue Godefroy Cavaignac, 75011 Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

Le Shakirail

After inhabiting various abandoned industrial buildings around Paris, the Collectif Curry Vavart found a permanent home in these former buildings near Gare du Nord owned by the SNCF French train company. With a particular focus on supporting young people’s creative projects, the squat includes shared art studios, theatre and dance rehearsal rooms, a library and a concert hall where regular events open to the public are held. Follow their Facebook Page to keep up with their events.

72 Rue Riquet, 75018 Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

Espace 33

One of the newest squats on the scene is this vibrant one, occupying a former medical center near the Canal Saint Martin and the Canal de l’Ourcq since November 2017. Like the others, it aims to promotes the arts, but it also puts an emphasis on multiculturalism, fitting for the cosmopolitan area it is located in. The large building contains an expansive 390 m2 multidisciplinary room and 10 art studios with artists in residence from as far as Tahiti and Colombia. They have an impressive lineup of art shows, workshops, job fairs, concerts and regular activities such as the cinema club on Tuesdays at 20h and yoga Saturdays at 11h.

33 rue Bouret 75019 Paris

HiP Paris Blog discovers the many artist squats in Paris

Related Links

Written by Lily Heise for HiP Paris. Photographed by Ali Postma. Looking for a fabulous vacation rental in Paris, London, Provence, Tuscany, Umbria or Liguria? Check out Haven In.








Read the whole story
13 hours ago
Share this story

Paris renames Metro stations to honour World Cup win

1 Share
Paris Metro passengers will be forgiven if they miss their usual stop on Monday after transport chiefs changed the names of some stations to honour the heroes of France's World Cup win in Russia. And Mona Lisa also donned a French football shirt with two stars.

Paris transport authorities RATP have decided to hail the victorious Les Bleus in their own way.

After the cup final win workers were busy putting up new names of Metro stations in honour of France's victory.

Some six stations have been given new names, although it is not clear how long they will last, with some of them honouring the players and the manager behind the stunning victory.

Champs Elysées Clemenceau on line 13 was renamed Deschamps Elysées-Clemenceau in honour of the French coach Didier Deschamps, who won the World Cup as a captain in 1998 and now as a manager.

On Line 12 Notre-Dame des Champs was also changed to honour the coach and became Notre Didier Deschamps.

The station Victor Hugo on line 2 no longer honours the famous French author but the goalkeeper of the French national national team. The name has been changed to Victor Hugo Lloris.

And Charles de Gaulle - Etoile at the top of the Champs Elysées on line 2 has simply been named "On a 2 Etoiles" (We have 2 stars) in reference to the fact that France has now won the World Cup twice and their shirts can now bear two stars instead of just one.

Bercy on lines 6 and 14 has been renamed Bercy les Bleus, presumably a play words that rhymes with "Merci les bleus", and the station Avron on Line 2 has been changed to "Nous Avron Gagné".

Metro users loved the quick change of names and suggested more Metro stations could have been renamed.


Paris transport chiefs were not the only ones having fun after the final. The famous Louvre museum, home to the Mona Lisa painting tweeted out a picture showing Da Vinci's masterpiece wearing a French football shirt with two stars adorned above the crest.

Her smile had definitely broadened.

Let's block ads! (Why?)

Read the whole story
3 days ago
Share this story


1 Share
смысл "Колобка" - неизбежность смерти. https://www.netslova.ru/vasilenko/kolobok.html

Нельзя никому верить. https://otvet.mail.ru/question/24869867

дилетантизм работает до первого профи. Следует расти над собой, а не упиваться тем, что ты научился решать тривиальные задачи. А если ты этого не можешь или не успеваешь, то надо хотя бы понимать, когда перед тобой лох, а когда реальный пацан. http://jetem.ru/archive/index.php?t-30228.html

рожденный быть съеденным, рано или поздно будет съеденным, раз родители заложили программу уничтожения так и будет. Смысл заключается в том, что не будь мучным изделием. http://forum.ykt.ru/viewtopic.jsp?id=3814866

История колобка — это путь человека, который не захотел послужить Творцу и достался диаволу.

если бы не лиса, то сказка закончилась бы куда страшнее. Колобок заплесневел бы в первое же утро от сырости или, что еще страшнее, склевали бы его голуби или вороны. Так что ему лисе еще спасибо надо сказать - за эпический конец, вошедший в историю.

С точки зрения экономики, сказка «Колобок» отражает отношения, в основе которых лежит обмен услугами («не ешь меня, серый волк, я тебе песенку спою»). Нарушает эту цепь обмена встреча с лисой, не соблюдающей условия договора. Но в этот момент и колобок забывает о том, что исполнив один раз песенку, он должен был уйти от лисы. Несоблюдение условий договора приводит отношения сказочных героев к драматической развязке. https://www.science-education.ru/ru/article/view?id=11794

Колобок — подрастающий ребенок, который проходит 4 ступени инициации: выход из родительского мира в компанию сверстников (встреча с Зайцем), наставничество учителей (встреча с Волком), начальство на работе (встреча с Медведем) и, наконец, брак (встреча с Лисой).

В начале духовного поиска Колобку встречаются Заяц, Волк и Медведь. Заяц - это хазарские евреи. Волк - болгары магометанской веры, мусульманство. Медведь - Римская христианская церковь. Лиса - это, конечно же, восточное христианство.

абсурд, в понимании философов-экзистенциалистов, становится индексом разлада человеческого существования с бытием, обозначением разрыва, именуемого «пограничной ситуацией». Абсурдное сознание — переживание отдельного хлебобулочного изделия, связанное с острым осознанием этого разлада и сопровождающееся чувством одиночества, тревоги, тоски, страха – его ощущениями во время погони и травли.

Проводя дальнейшую аналогию с Ницше, можно сказать, что Колобок упивается культом собственной личности, своим безусловным превосходством, он впадает в крайность индивидуализма, не доверяя никому, кроме самого себя. Старания старухи для него не что иное, как предикат собственной личности – словно бы это только его заслуга. http://baba-deda.ru/news/1108

Совет, который дают наши предки, изображая гибель Колобка, очень прост: избегайте социальных стереотипов, которые могут нанести вред здоровью - такие стереотипы чрезвычайно опасны и могут погубить жизнь даже активного и деятельного человека. http://www.faleev.com/p27.htm

Колобок предлагает что-то взамен. Актуально оно для Волка или нет – второй вопрос, конечно же пожрать лучше, чем послушать сомнительную песню, но Волк соглашается! Так и в жизни происходит, мы настолько привыкли вуалировать все наши просьбы, что бывает сами уже все знаем, что от нас хочет человек, но мучительно ждем, как он к этому подведет. «Говорите прямо, то что вам нужно». https://cross-blog.livejournal.com/714.html

«Колобок» – это трактовка евангельской притчи о блудном сыне (Лук 15:11). В «Колобке» мы видим альтернативный конец притчи, что было бы если сын не вернулся к отцу и не раскаялся. B «Колобке» дается ответ на скрытый вопрос в притче: что было бы... если б сын не вернулся?

Колобок - это типичный люмпен, выкатившийся из т.н."дружественной среды", в том числе среды культурологической, религиозной и т.д. Лиса здесь понимается либо как предводительница черносотенцев, либо (в религиозном плане) как реформатор, некий новоявленный Мартин Лютер,который православному человеку словно кость в горле. Отпадение расстриги-Колобка от истинной веры и его уход из скреплённого взаимовыручкой общества обернулись страшной катастрофой. Иными словами, пусть лучше тебя съедят единоверцы, но не расстриги, обновленцы. https://www.nn.ru/community/my_baby/my_baby/?do=read&thread=366183&topic_id=6813720

по-тюркски колобок — шарик, слепленный из того, что катает жук-навозник. Катился колобок, катился и попал прямо в рот лисе: «Не хитри, как лиса, а то колобок кушать будешь!»

Колобок смело смотрит её в глаза, уверен в том что обойдёт ее, как и предыдущих встречных. Но он не учитывает главного – Лиса женщина. Ей наплевать на его социальный статус, на его умение хитрить и жить свободно. Он нужен ей. Своей хитростью и шармом она зачаровала его, что конечно же усыпило его бдительность. Конечно попав к Лисе на нос, он уже не может отвертеться и Лиса делает с ним что хочет. Знаете, какой бы был финал этой сказки, если не оборвался так рано? Есть два варианта:
Вариант 1. Наш некогда юный друг, стал отцом семейства, и у него уже бегает двое или трое колобосят или лисабков (кому как нравится), работает с 9 до 6, и вечерами увлечённо смотрит футбол.
Вариант 2. Наш друг всё-таки стал отцом семейства, но за потомством следит его жена – Лиса, а он так же беспечно и безответственно катается по дорожкам в поисках новых и новыч лисичек.

весь путь Колобка – дорога младенца от мамы к маме. Она прикасается к ребенку и он начинает осознавать себя - буквально ощущая границы своего тела. Так мама «лепит» свое дитя, ядро его личности. Но одних прикосновений мало. Малышу нужно самому перейти к действию, заявить о своем существовании миру. И он отправляется в путь от мамы серой, скучной, немой к маме яркой, с ясной речью. Что важно: мир, из которого Колобок убегал, заботился о нем, любил его (я понимаю желание съесть как безусловное и полное принятие) и так же вновь обретенная мама любит малыша, что и демонстрирует. Видимо, малышу необходимо много раз потерять ощущение единства себя с мамой, чтобы снова встретиться и слиться, раствориться в маме – уже на другом уровне. И так до тех пор, пока метафора не устареет и не наскучит.

Колобок оказывается обладающим по крайней мере некоторыми атрибутами божества: разумом, речью, способностью вступать в родственные отношения и магическим даром певца. Последнее роднит его с музыкантом Орфеем из древнегреческой фольклорной традиции. Колобок – это русский Орфей.

В. Демин рассматривает сюжетную линию этой сказки как закодированную информацию о соперничестве тотемов зайца, волка, медведя и лисицы-победительницы за право быть хранителем традиций культа Солнца, олицетворяемого Колобком. http://www.socioforum.su/viewtopic.php?f=12&t=38522

сказка о Колобке представляет собой процесс астрономического наблюдения славянских предков за лунным циклом. «Приготовление» Колобка – это полнолуние, после которого месяц идёт на убыль, и каждый из тех, кого встречает Колобок на своём пути (речь о Лебеде, Вороне, Медведе и Волке) является Чертогом, который «откусывает свой кусочек». Когда же Колобок (Месяц) приближается к Чертогу Лисы, от него не остаётся практически ничего, и Лиса его съедает, что говорит о том, что месяц скрывается полностью.

концовка сказки «Колобок» воспроизводит важный для традиционной культуры смысл – божественность брака. В освященном брачном союзе мужчина и женщина подобны Богам. Таким образом, сюжет сказки закольцовывается (тем самым обеспечивается не только донесение идеи бесконечной цепи жизни, но и углубляется гипнотическая индукция), ведь начинается она тоже с архетипов Рудры и Умы (старик и старуха). Исходя из сказанного, возможно, подлинной концовкой сказки, с учетом явно присутствующего чувственного контекста, была фраза: «Колобок прыг к ней, а лиса ОМ!».

Hемаловажным нам кажется тот факт, что если написать слово "колобок" по-древнееврейски (koboloq), то сумма его букв будет равна Куф (100) +Вав (6) + Ламед (30) + Вав (6) + Бет (2) + Вав (6) + Каф (20) = 170, что, согласно правилу колель, равнозначн числу 169, т.е. 13 в квадрате.

Дедка - образ Чистого Духа, активного, творческого начала. Бабка же - Чистая Материя, пассивная и не наделенная покуда разумом субстанция. Эманации дедки пробуждают в бабке разумное начало после чего материя разрешается бременем Бытия, рождая его из Великого Ничто. Это момент творения мира, в центре коего находится наделенный сверхсознанием Колобок. https://burrarum.livejournal.com/39132.html

К – Объёмное
О – Нечто
Л – Людское
О – Нечто
Б – Божественное
О – Нечто
К – Объёмное http://krasvremya.ru/skazka-pro-kolobka-raskroem-to-chto-skryto/
Read the whole story
4 days ago
Share this story

Битломаны в штатском

1 Share
...CIA operated a controversial secret facility, known as Penny Lane, on the Guantanamo Bay Naval Base. The Facility's common name was taken from a Beatles song, from the same album that gave the common name to Camp Strawberry Fields — the camp where the CIA's most prominent torture victims were to be kept "Forever". Penny Lane was to be used to turn particular captives into double agents, who would be released, to penetrate terrorist organizations, and inform on them, from within.
Read the whole story
4 days ago
Share this story

Грудное вскармливание и успешное родительство - статья 2009 года

1 Share

Как кстати вспомнил Michael Schulmann, в 2009 (!) году по стечению обстоятельств, которые я теперь не могу восстановить, писала я статью для конкурса к Всемирной неделе грудного вскармливания, который поводил Минздрав, и даже заняла первое место в разделе Личный опыт, за что была вознаграждена зонтиком с надписью Nestle (хм) и банкой растворимого кофе. Был у меня тогда один (!) ребенок и никакой ученой степени, но знакомые темы дорогой читатель опознает в тексте всё те же: ответственность, самодеятельность, горизонтальные связи. Текст имеется в сети в виде кривого пдф'а на сайте mednet.ru, так что приводится ниже полностью:


Многочисленные исследования показывают, что дети, вскормленные грудью, имеют более высокий уровень интеллекта и в дальнейшей жизни более успешны в овладении речью и учебе, чем те, кто вырос на искусственном питании. При этом авторы этих исследований неизменно предупреждают, что к объективной оценке зависимости детского интеллектуального развития и социального успеха от ГВ имеется одно существенное препятствие. На данный момент дети, которых кормят грудью, особенно продленное время (требуемые ВОЗ 6 месяцев полного ГВ и активное ГВ после года в сочетании с прикормом) растут в совсем других семьях, чем дети "на смеси" - это семьи образованных людей со средним или высоким уровнем дохода. По аналогии, исследования неизменно показывают, что люди, регулярно употребляющие сухое красное вино, имеют имеют здоровье лучше, чем люди, регулярно употребляющие водку - из чего обычно делается вывод об особо целебных свойствах красного вина.

Но проблема в проблема в том, что пьющие вино в целом ведут более здоровый образ жизни, жизни, лучше питаются и имеют меньше шансов сократить продолжительность продолжительность своей жизни, неожиданно выпав из окна, чем регулярные регулярные потребители водки. Сейчас в Великобритании 69 % матерей начинают кормить в роддоме и 17 % сохраняют исключительное ГВ в первые 6 месяцев. При этом вероятность последней опции повышается вдвое (!), если у матери есть высшее образование. В России, согласно данным регулярного исследования TGI Baby, проводимого исследовательской компанией КОМКОН (март 2009 г.), 31% не кормят заменителями, 19 % используют только заменители грудного молока, 50 % используют смешанное вскармливание (данные по Москве, целевая группа - матери детей до 3 лет с уровнем дохода выше $100 на человека в семье). Если среди матерей с неполным средним образованием только 15,7% придерживаются ГВ, то среди матерей с высшим образованием эта доля составляет 37%. Соответственно, искусственное вскармливание наиболее популярно среди малообразованных матерей (36,7% против 12,6% среди высокообразованных москвичек). (http://am-am.info/statistika-rf-iskusstvennoe-vskarmlivani…/)

Итак, сейчас чем более образована мать, тем больше шансов у ее ребенка на полноценное питание. Так было не всегда - это тенденция последних двадцати лет, и в России она пока не так заметна, как на Западе. В 50 - 70-е годы двадцатого века, золотой век классической неонаталогии и педиатрии, расцвели и пестовались те практики, которые сделали грудное вскармливание практически недоступным для наших мам и бабушек - медикаментозные роды, раздельное пребывание матери и ребенка в роддоме, кормление по режиму, раздельный сон. Идеологической основой этого был культ научного прогресса, понимаемого применительно к ГВ как "лабораторно выверенная смесь надежней подозрительной женщины, у которой неизвестно, что в груди содержится".

Это не было исключительно отечественным явлением - все в свое время читали доктора Спока, да и родовспомогательные техники американских госпиталей, за вычетом специфических советских манер, как выясняется, не так уж сильно отличаются от наших местных - та же любовь к вмешательствам, тот же принцип "врачу лучше знать", то же отношение к роженицам как к больным, та же зацикленность на дезинфекции всего живого в присутствии неубиваемых и смертельно опасных госпитальных микробов. Не было это и неким заговором против рода человеческого - в конце концов, поклонение бутылке с соской, коллективному воспитанию чуть не с колыбели и методу успокоения младенцев, известному как "дать проораться" (cry-it-out - тут тоже отечественные нравы не уникальны) имели в своей основе стремление освободить женщину от безальтернативного домашнего закрепощения.

Дело это было сделано, и мы теперь стоим в некотором роде "на плечах гигантов" - сегодня феминистическое движение во всем мире поддерживает кормление грудью как область женского самоутверждения, свободного выбора и автономности женщины от диктата механистической медицинской системы и давления коммерческих корпораций. Уже не надо биться за возможность свободно работать и пользоваться всяческой помощью в деле взращивания детей - общение с ребенком той или иной степени плотности стало делом выбора. И в этом еще одна причина того, что образованные матери более охотно кормят своих детей грудью - социально защищенные и успешные женщины не рожают случайно, по недосмотру или в результате несчастного стечения обстоятельств. Для них материнство - осознанный выбор, предмет гордости и мерило личного успеха.

А успешное ГВ, хоть и кажется на расстоянии самой натуральной вещью на свете, которая должна происходить как-то сама собой, требует прежде всего вдумчивого системного отношения, настойчивости и умения воспринимать и анализировать большие объемы новой информации - то есть примерно того же набора навыков, которые мы все применяем, когда получаем высшее образование или осваиваемся на новой работе. Родительство, хоть и открывает в жизни человека новую эпоху, не приносит с собой автоматически каких-то новых качеств и умений - встающие задачи приходится решать теми же методами, какими решались задачи в "прежней жизни". И чем больше в это прежней жизни было опыта успехов и достижений, чем меньше того, что психологи называют "выученной беспомощностью" - внушенного окружающими или событиями убеждения, что твои сознательные усилия не приносят никакого результата - тем больше шансов на успешное материнство и успешное кормление.

Известно, что реальные медицинские препятствия к кормлению грудью встречаются у сравнительно небольшого количества женщин - куда меньшего, чем число тех, у кого молоко "пропало" от самых невероятных причин (освоившись с тематикой, начинаешь понимать, что это примерно так же вероятно, как, проснувшись поутру, обнаружить, что пропали уши), и кормление "не заладилось".

Образованной женщине труднее внушить доверие к той смеси страшилок и диких городских суевериям, к которым, к сожалению, преимущественно сводится передаваемый опыт двух предыдущих поколений и, к еще большему сожалению, представления многих практикующих педиатров. Также привычка работать с информацией не позволяет признать какой-либо один источник или одно мнение (в чем бы оно ни состояло и от кого бы ни исходило) единственно правильным. Ну и кто профессионально имел дело с коммерческим оборотом чего бы то ни было, без труда догадается, что представляет собой фармацевтический рынок и рынок медицинских услуг, и что стоит за агрессивным продвижением искусственных смесей, лекарств-плацебо и лишних медицинских процедур и вмешательств.

Дело, как представляется, не столько в том, что практикующие педиатры враждебно настроены к ГВ или поголовно куплены производителями смеси. Теоретически все они поддерживают грудное вскармливание, и непременно скажут, что нет ничего лучше для младенца, чем материнское молоко, но – далее следует ряд условий и требований, часто несовместимых с реальной жизнью (молока должно хватать, а нынче какая экология, стресс один кругом). Речь идет о некоторой профессиональной деформации, которая часто делает разговор с районным педиатром о ГВ похожим на разговор с участковым милиционером о семейной жизни. Врач специализируется на болезнях, а милиционер – на преступлениях, и думают они в первую очередь о том, что лучше знают и чем ежедневно занимаются. Педиатр теоретически знает, что бывают здоровые дети, и даже когда-то их видел – как и милиционер знает, что бывают порядочные люди, и тоже как-то мельком их встречал, но они не входят в сферу его профессионального интереса.

Сразу скажу, что мой личный опыт общения с медицинской сферой по вопросам ГВ был исключительно удачен – но это не сделалось само собой, и не было результатом удачного стечения обстоятельств. Когда я только начала собирать информацию на эту тему меня стали рекомендации ВОЗ по грудному вскармливанию – они написаны ясным недвусмысленным языком и отвечают на все базовые вопросы, возникающие у начинающих. За деталями и личным опытом кормящих имеет смысл обращаться уже к ресурсам всемирной сети – родительским форумам и специализированным сообществам. Нельзя пройти мимо богатейших запасов информации и разветвленной сети знаменитой Ля Лече Лиги – глобальной организации, поддерживающей грудное вскармливание и естественное родительство.

Возвращаясь к вопросу о пользе образования для успешного материнства – возможность читать по-английски резко увеличивает доступность информационных ресурсов и позволяет сравнивать отечественные практики с зарубежными (отмечая разницу между, скажем, американскими традициями и британскими или между Северной Европой и всем прочим миром). Такое расширение горизонтов оставляет все меньше шансов воспринять чей бы то ни было подход как догму. Целенаправленные поиски позволили нам найти роддом, толерантный к естественным родам и грудному вскармливанию, с совместным пребыванием с ребенком с первых минут рождения.

Самый внятный совет по налаживанию ГВ, кстати, я получила от врача, который принимал мои роды – на вопрос, как прикладывать младенца, он ответил - «по двадцать пять раз на дню, и пока не отвалится». Следуя этой простой методе, удалось наладить кормление, счастливо продолжающееся уже два года, и постепенно (к некоторому моему сожалению) сворачивающееся сейчас (осталось одно символическое кормление – скорее прикладывание - в сутки, на ночной сон). Разумеется, к моменту рождения ребенка я уже успела начитаться нужной информации, и, услышь я совет типа «раз в три часа не более чем на пятнадцать минут», меня бы это не дезориентировало – но, тем не менее, приятно иметь дело с идеологически близким врачом.

Затем мы нашли педиатра, который посещал ребенка на дому (первый год – раз в месяц, затем реже) – кандидат медицинских наук и мать двоих детей, поддерживающая ГВ и те принципы родительства, которые к тому времени у меня выработались.

Избегая традиционных ежемесячных посещений районной поликлиники, – которые мне всегда казались самым быстрым способом подцепить инфекцию – удалось избежать и выслушивания тех нелепых советов, на которые часто
жалуются молодые матери, а также процедур вроде контрольных кормлений с последующим взвешиванием, погубивших не одно ГВ. Нетрудно догадаться, что ребенок высасывает разное количество молока за разные кормления, в зависимости от времени дня, своего состояния и потребностей (сосет ли он для насыщения или
для успокоения или на сон). Также понятно, что в стрессовой ситуации (а нахождение в незнакомой обстановке среди чужих людей – это стресс. К тому же младенец всегда ощущает напряженное состояние матери) он будет сосать меньше или вообще откажется прикладываться (если немного подумать, становится понятно, что самое естественное поведение). Традиционным финалом «контрольного кормления» является вывод о том, что молока не хватает, и
прописывание докорма – какой-нибудь наиболее популярной в данной районной поликлинике смеси (что, в свою очередь, зависит от эффективности работы медпредставителей конкретной фармкомпании). Докорм же с высокой степенью вероятности приведет к скорому переходу на ИВ – попробовав легкий способ получения еды из бутылки, редкий младенец будет продолжать трудиться над добычей молока из груди. Описанный сценарий можно прочитать буквально сотни раз в специализированных сетевых сообществах по грудному вскармливанию и на родительских форумах – он совершенно стандартный. Мой же личный кризис ГВ наступил не в первый месяц, когда меня
преследовали лактостазы – с этим мы справились – и не стал результатом чьих-то неверных рекомендаций или психологического давления. Случился этот кризис в семь месяцев. Только-только вылезли первые два зуба, начался прикорм – так называемый педагогический, состоящий из микрокусочков подходящей взрослой еды, не для насыщения, а для ознакомления. И тут младенец внезапно стал кусаться во время кормления. Я помню, что, несмотря на весь мой настрой, информированность и ответственность, я совершенно всерьез подумала, что, если
она меня еще раз укусит, я кормить брошу – так это было обидно и неожиданно.

Почитав, что пишут другие пострадавшие, я решила приглядеться, когда именно она кусает и что этим хочет сказать – выяснилось, что кусается она всегда в начале кормления, когда я предлагаю ей грудь по своей инициативе. То есть таким способом, видимо, она отказывалась есть, когда не хочется. Я перестала предлагать и отзывалась только на ее собственные просьбы – кусания прекратились раз и навсегда. Правда, это изменило и наши кормительные отношения – в течение ближайших двух месяцев все дневные кормления ушли, заменившись прикормом.

Ела моя дочь всегда очень хорошо и проявляла – и проявляет – активное любопытство к взрослой еде. Но в любых экстренных случаях я могла кормить ее так часто, как это потребуется – а это незаменимый ресурс в любой стрессовой ситуации и во время болезни. Болезни же за нашу совместную с ней жизнь – 2,1 год на данный момент – случались трижды и проходили каждый раз по одному сценарию: сутки высокой температуры и непрерывных кормлений, а потом ребенок просыпается утром здоровый. Мне трудно представить, как справляться с болезнью без ГВ – больной ребенок не только есть, но и пить ничего не хочет, и вообще жизнь ему не мила по понятным причинам. При высокой температуре кормление нон-стоп выполняет роль капельницы, поддерживая водный баланс ребенка и насыщая его легкоусвояемыми питательными веществами – а легко впадающему в панику родителю дает уверенность, что он все время делает нечто полезное.

Дважды мне приходилось видеть, как проходит кризис непосредственно на груди – как на глазах (точнее, на руках, потому что дело оба раза было ночью) прерывистое тяжелое дыхание ребенка вдруг становится ровным, она начинает равномерно сосать, покрывается испариной, и температура ощутимо падает. Наблюдать это жутковато, но очень впечатляюще.

Тут надо отметить еще одно важное свойство ГВ – это всегда двусторонние отношения, а не механический процесс насыщения ребенка питательными веществами по инициативе кормящего. Грудью, в отличие от бутылки, нельзя накормить насильно – нужно взаимодействие. Необходимость сотрудничать, улавливать сигналы, понимать, чего ребенок хочет и чего я сама хочу присутствует на всем протяжении процесса – это нужно, чтобы начать кормить, чтобы продолжать это делать и чтобы завершить кормление в нужный момент приемлемым для обеих сторон способом (этап, на котором мы сейчас находимся). Думается, этот опыт не располагает к тому, чтобы и в дальнейшем относиться к ребенку как к объекту, с которым что-то делают – кормят, одевают, обучают, воспитывают, а не как к личности, с которой вместе живут и сотрудничают.

Репродуктивная сфера – сфера человеческого самоутверждения. Хоть и не очень логично гордиться тем, что ты кого-то зачал, выносил, родил и кормишь, но все мы этим гордимся и посредством этих свершений измеряем свою человеческую успешность. Это делает нас уязвимыми – любые сомнения, относящиеся к правильности нашего родительского поведения, расшатывают базовую уверенность в себе. Первый враг успешного, комфортного, длительного кормления – именно неуверенность в себе, сомнение в своих возможностях и привычка полагаться на сторонний опыт, силу и авторитет – будь то «врачи-профессионалы», старшие родственники или соседка с ребенком.

Как бы ни хотелось нам иногда поверить, что есть какие-то люди, которые знают, как надо, и сделают правильно – увы, родительская ответственность неделегируема ни полностью, ни частично. Никто, кроме родителя, не владеет всей полнотой информации о конкретном случае, никто не заинтересован в результате так, как он – поэтому, сколько не пользуйся посторонней помощью и информацией, решение принимать все равно приходится самому.

Если эта перспектива повергает человека в панику – он будет стараться всеми способами и под любыми предлогами переложить хотя бы часть непосильного груза ответственности на других людей или неодушевленные предметы – кроватки, манежи, бутылочки и соски. Если же ситуация ответственности является для человека привычной, он воспримет свое родительство как новый, сложный, но осуществимый проект – и отнесется к налагаемым им ограничениям и требованиям с тем же понимаем, с которым он относился к своей работе и учебе – делам, тоже требующим больших вложений времени сил и накладывающим ограничения на наш образ жизни.

Грудное вскармливание, кормление грудью, слинг - сайт консультанта по грудному вскармливанию. Большая фотогалерея, каталог, форум
Read the whole story
4 days ago
Share this story

Журнальный зал: Вопросы литературы, 2009 №2 - М. ЕЛИФЁРОВА

1 Comment

Общеизвестный факт истории русского перевода, растянувшийся едва ли не на целое столетие, - дискуссия, которую можно условно обозначить как “буквализм или переводческое сотворчество?”. Трудно найти известного переводчика, который бы хоть раз в жизни не выступал против “буквализма”. Правда, в большинстве примеров, цитируемых классиками, речь идет не о каком-то сознательном принципе буквализма, а просто о плохих переводах и недопонимании текста. Тем более что на практике каждый отдельно взятый переводчик может оказаться буквалистом в одной области и чрезвычайно вольно обходиться с текстом в другой, как, например, В. Руднев, который требует заменить привычные русскому читателю имена Пятачка и Иа на “Поросенка” и “И-Ё”[1] и в то же время насыщает текст непристойностями, отсутствующими в оригинале[2] (мотивируя это психоаналитическим методом[3]). С другой стороны, отстаивавший право переводчика на “неточную точность” К. Чуковский возмущался, когда находил в английских переводах собственных стихов то, чего не было в оригинале[4]. Но, при всех оговорках и вопросах, которые вызывает тема “буквализм vs. сотворчество переводчика”, ее разработка оказалась крайне плодотворной для отечественного переводоведения - хотя бы потому, что накоплен колоссальный фактический материал, дающий представление о разных переводческих практиках, их эволюции, типичных ошибках и т. д.

Однако обсуждение границ переводческой вольности почти неизменно сводится к вопросу о стилистических элементах (просторечие, жаргон, фольклор, каламбур) и упомянутых в тексте реалиях[5]. Между тем существует особая область, в которой русские переводчики традиционно ведут себя очень вольно и которая очень мало подвергается концептуальному осмыслению. Это гендерные характеристики персонажей англоязычной литературы, не являющихся людьми (животных, аллегорических и мифологических образов).

Общеизвестно, что в английском языке все существительные, не указывающие на пол человеческих существ, формально относятся к среднему роду, а отсутствие флексий открывает писателям большие просторы для приписывания персонажам гендерных свойств. Так, Шекспир решил назвать эльфа из “Сна в летнюю ночь” Mustard Seed - “Горчичное Зерно”. Эльф, по-видимому, мужского пола, но если читателю или зрителю угодно воспринимать его как девочку, Шекспир этому не препятствует, тем более что в елизаветинском театре эльфа в любом случае должен был играть мальчик. Возможно, замысел и состоит в бесполости эльфа, которая заключается вовсе не в обозначении его средним родом, а в том, что в английском языке в подобных случаях переход от среднего рода к мужскому и женскому осуществляется равновероятно и с равной легкостью. В качестве имени Mustard Seed становится скорее общего рода, чем среднего, тогда как русское “Горчичное Зерно” - чисто среднего: на русский грамматический род контекст почти никогда не влияет6.

Но традиция русского языка не предусматривает имен собственных грамматического среднего рода (имена типа “Вавило”, “Данило” никогда не склоняются полностью по среднему роду и почти всегда имеют альтернативный вариант на -а), кроме того, настаивает на приписывании имени к конкретному грамматическому роду, соответствующему реальному полу. Есть, конечно, уменьшительные имена общего рода, наподобие “Женя” и “Валя”, а иногда слова женского рода оказывается возможным использовать в качестве прозвищ мужских персонажей (в русских переводах Шекспира - Башка, Основа, Пена), но заметим - в обоих случаях речь идет только об а-склонении, грамматически неразличимом для мужского и женского родов. Вот почему буквальный перевод - Горчичное Зерно - звучит по-русски несравненно менее легко и естественно, чем Mustard Seed оригинала. Читателю (и в перспективе режиссеру) сложно абстрагироваться от этого среднего рода - он “видит” его, тогда как англичанин за Mustard Seed видит то, что подскажет ему воображение или конкретная театральная постановка.

Еще сложнее обстоит дело с именами нарицательными, выступающими как собственные имена персонажей, гендер которых вполне определен и известен из текста. Позволю себе привести классический пример из немецкого - сюжет Гейне о сосне и пальме в изложении Лермонтова. Как пишет И. Чистова, “Лермонтов не принял во внимание существенных для Гейне грамматических родовых различий: в немецком языке “сосна” - мужского рода, “пальма” - женского. Поэтому стихотворение Лермонтова написано не о разлуке влюбленных, как у Гейне, а о трагедии одиночества, непреодолимой разобщенности людей”[7]. Лермонтова “потянула” за собой инерция русского грамматического рода. С английским переводчиком такого бы не случилось - он просто снабдил бы сосну и пальму соответствующими местоимениями he/ his и she/ her. Так же поступают и авторы оригинальных англоязычных произведений, чьи музы нимало не озадачиваются вопросом, как это будет в дальнейшем переводиться на другие языки. Как это ни странно, в большинстве случаев этим вопросом не озадачиваются и русские переводчики - они просто не осознают гендер персонажа как специальную проблему.

...Когда я сформулировала эту проблему, поделившись своими наблюдениями с одной старшей коллегой, она заметила: “Все это замечательно, только зачем это ужасное слово “гендер”? Говорите по-человечески - “пол”!”

К сожалению, при дальнейшем анализе вопроса выяснилось, что без “ужасного слова” не обойтись, и отнюдь не только потому, что gender - по-английски грамматический род. Напомним, гендер является не биологическим полом, а социальной половой ролью - комплексом предписываемых норм общественного и сексуального поведения. Действительно, многие гендерные исследования компрометируют себя тем, что написаны в идеологических рамках постколониализма и феминизма, и уж совсем абсолютное большинство - тем, что гендер фактически приравнивается к современному образу биологического пола: о какой бы эпохе и культуре ни шла речь, используется одна и та же дихотомия маскулинности и феминности, в лучшем случае к этому прибавляются гермафродиты и трансвеститы[8]. (Хотя, например, совершенно очевидно, что в Древней Греции мужчина и юноша играли разные социополовые роли, а следовательно, представляли собой и разные гендеры?)

Нередко бывает возможно выбросить слово “гендер” без потери смысла. Тем не менее именно перевод художественной литературы - та сфера, в которой видно, что понятие “гендер” имеет некий объективный методологический смысл. В самом деле, у животных есть самцы и самки (волк - волчица, петух - курица), но что если в тексте действуют неодушевленные предметы? Какой “пол” может быть у розы, в большинстве литературных традиций предстающей в женском роде, но в 99-м сонете Шекспира неожиданно принимающей мужской род? И это не грамматическая условность, так как образ розы во всех культурах, знакомых с этим цветком, тесно связан с любовной темой[9]. Роза как “она” - традиционный субститут возлюбленной. А у Шекспира адресат сонетов - юноша, поэтому вполне логично и роза оказывается в мужском роде.

Ботаники здесь могут вспомнить, что некоторые растения бывают раздельнополыми. Увы, как правило, это не те растения, на которые обращает внимание культурная традиция. И уж тем более нет пола у неживых предметов и абстрактных понятий. А ведь их тоже часто “одушевляет” литература - взять хотя бы незабвенный Самовар Иван Иваныч у Хармса. Здесь в дополнение к грамматическому мужскому роду слова “самовар” самовару приписываются мужские черты: характерные имя и отчество, ярость (“мужская” эмоция), властные полномочия (кому не давать кипяточку). Если бы на месте Самовара Ивана Иваныча была Кастрюля Марфа Ивановна, Хармс написал бы совершенно другой текст. Хотя воду для чая на практике можно вскипятить и в кастрюле.

К сожалению, роль гендера в литературном контексте еще не стала обязательным предметом внимания переводчиков. В особенности это относится к литературе, маркированной в читательском сознании как “детская”. Переводчик литературы, заведомо предназначенной для взрослого читателя, еще может обратить внимание на гендерные характеристики персонажей и приложить усилия к их сохранению в переводе - например, А. Штейнберг в “Потерянном рае” сохранил женский гендер Греха и мужской Смерти, пожертвовав нормой русской грамматики для сохранения мильтоновской образности. (Насколько удачно это решение, другой вопрос. Можно было бы попытаться подобрать синонимы, которые не нарушали бы нормы русского языка, например, Мерзость и Тлен, - правда, тогда сущность этих персонажей станет понятной только практикующим христианам. Но, с другой стороны, сам Мильтон ведь и писал не для атеистов или буддистов?)

Переводчики же “детской” литературы в большинстве случаев и не задумываются над тем, к какому гендеру относится персонаж. Механизм таков: сначала название персонажа буквально переводится на русский, а затем персонажу приписывается гендер по грамматическому роду русского слова. Полезно начать иллюстративный ряд с “Винни-Пуха”, поскольку там пример гендерного сдвига, с одной стороны, единичный, с другой стороны, структурно значимый для всего художественного целого.

Речь идет о Сове, персонаже, который в переводе Б. Заходера впервые был интерпретирован как женский, а мультипликационный фильм Ф. Хитрука дополнительно усилил феминные черты Совы в русском восприятии: Сову в нем снабдили модельной шляпкой с лентами и наделили речевыми манерами школьной учительницы. Образ готов. Между тем все, на чем он держится, - женский род русского слова “сова”, ибо в оригинале А. Милна Owl - мужчина (вернее, мальчик, так как герои Милна представляют собой набор разных возрастных и психологических типов детей). А поскольку девочки не имеют склонности к псевдоинтеллектуальному щегольству научной терминологией и маскировке невежества риторикой, то Сова закономерным образом становится старухой-учительницей (вероятно, на пенсии).

Кто же такой Owl в “Винни-Пухе”? Если мы учтем, что это мужчина, и к тому же юный (судя по тому, как он вписан в компанию зверей и как с ним обращаются, возрастной разрыв не должен быть большим)[10], - вывод очевиден: перед нами тип выпускника английской частной школы, неоднократно делавшийся мишенью сатириков в XIX-XX веках. Невежество, скрытое за квазиученым лексиконом, высокомерие по отношению к окружающим плюс склонность пускаться в сентиментальные воспоминания - стандартный набор характеристик этого типа, выведенного еще Л. Кэрроллом в образе the Mock Turtle из “Алисы в Стране чудес” (об этом персонаже мы поговорим в дальнейшем). Этот тип к моменту выхода в свет “Винни-Пуха” был уже известен английскому читателю. Милн добавил единственное новшество, доведя тем самым образ до уморительного гротеска: Owl на самом деле вообще никакой школы не кончал и даже читать толком не умеет (последнее обнаруживается в главе о пятнистом Щасвирнусе).

Если бы гендерная функция этого героя ограничивалась только напоминанием о некоем социокультурном типаже (не имеющем аналогов в России), то радикальные сторонники перевода-присвоения могли бы возразить: мол, книжка детская, ее смысл не в том, чтобы знакомить детей с нюансами английской социальной жизни, а в том, чтобы они читали добрые, умные и смешные истории и т. д. Но в действительности мужская природа Совы влечет за собой гораздо более широкие и глубокие последствия для всей художественной структуры винни-пуховского цикла в целом. Учтя, что Сова - мужчина, можно обнаружить, что до появления Кенги в Лесу вообще нет женщин[11]. Фрустрация, которую испытывают Винни-Пух и все-все-все при ее приходе в Лес, малопонятна читателю русского перевода. Дело в ее чуждости, в том, что она извне? Но ведь Тигра тоже приходит извне, однако его сразу принимают как своего и проявляют радушие, несмотря на то, что он заявляет о своем присутствии не самым вежливым образом - шумя среди ночи под окном.

В оригинале источник фрустрации для героев (и комизма для читателя) несомненен: Кенга нарушает единство мальчишеского мира Леса тем, что она женщина и при этом взрослая. Феминность и одновременно взрослость Кенги выражаются через ее материнство. В дальнейшем она и проявляет материнское поведение по отношению ко всем, кроме Кристофера Робина (ввиду его особого статуса в художественном мире “Винни-Пуха”; примечательно, что он не участвует в совете по изгнанию Кенги). Поначалу план ее изгнания связан именно с тем, что обитатели Леса не знают, как с ней общаться. Впрочем, и в подготовке самого плана они исходят из неверных предпосылок относительно женского мышления. Вместо того, чтобы расстроиться при виде исчезновения Крошки Ру и согласиться на условия похитителей, Кенга хватает Пятачка и подвергает его ряду унизительных (в мальчишеских глазах) процедур: отмывает в ванне, нарочно тыкая ему в рот мыльной мочалкой, растирает полотенцем и поит солодовым экстрактом (в переводе Заходера - рыбьим жиром). Тем самым она демонстрирует, что не воспринимает ни “похищение”, ни “похитителей” всерьез, - она обращается с ними как с заигравшимися детьми, каковыми они на самом деле и являются.

Тема вторжения женщины - в том числе в качестве воспитательницы-матери - в замкнутый мужской мир является традиционным источником комизма в мировой литературе и кинематографе (например, фильм “Семь стариков и одна девушка”, где комизм усилен инверсией возрастных ролей). Однако в английской литературе она приобрела особый оттенок благодаря специфической форме гендерной сегрегации, выработавшейся в викторианской и поствикторианской (до Второй мировой войны) Англии. Это не была сегрегация, свойственная патриархальным обществам, где мужчина и женщина были жестко разведены в пространстве и по социальным функциям и каждый пол обладал собственными табу, традициями и обрядами, вплоть до особого языка. Напротив, гендерная сегрегация английского общества возникла именно как реакция на исключительную по меркам XIX века свободу общения полов в Англии. Нормальный англичанин эпохи королевы Виктории проводил большую часть своей повседневной жизни в смешанной компании. Викторианство унаследовало просветительский взгляд на женское начало как на цивилизующее, противостоящее варварству[12], и вне этого представления не может быть понята пресловутая “викторианская чопорность”: присутствие юных девушек служило определяющей планкой приличия речи и поведения всех остальных. Именно поэтому мужская субкультура высших и средних классов Англии формируется как пространство, позволяющее “отдохнуть” от непосильных ограничений, налагаемых женским присутствием. Один из примеров такого “ослабления гаек” - обычай, согласно которому дамы после обеда удалялись в другую комнату, а мужчины оставались за портвейном (и получали возможность рассказывать непристойности).

Следовательно, мотив вторжения женщины в мужское сообщество, сам по себе комичный, для англичан приобретает дополнительное культурное измерение. Английское мужское сообщество - это сообщество, боящееся женского присутствия, поскольку последнее ассоциируется с повышенной требовательностью к поведению и с дефицитом свободы. Женщина воспринимается как “домомучительница”, строящая всех по линейке. По канонам английского юмора, в таких случаях мужчины, мнящие себя героями, проявляют себя в роли беспомощных и невоспитанных детей (чем только доказывают необходимость их воспитывать)[13]. Именно это и происходит в эпизоде “пришествия” Кенги.

Может показаться, что все эти тонкости не имеют отношения к переводу детской литературы и что это придирки взрослого ценителя “Винни-Пуха”, то есть нецелевой аудитории. Почему-то детей считают равнодушными к подобным вопросам. Но жизненный опыт свидетельствует, что в России, где половое воспитание детей до сих пор считается чуть ли не сатанизмом, в то же время гендерное воспитание навязывается детям с младенчества и довольно агрессивно. Оно не ограничивается различиями в игрушках и одежде: слова “ты же мальчик”, “ты же девочка” повторяются постоянно, как мантры. Любой читатель может припомнить, как когда-то считал своим долгом презирать “девчонок”, а любая читательница - как она морщилась: “Фу, дружить с мальчишками?” Принуждаемый с самых ранних лет к гендерной самоидентификации, ребенок должен быть еще чувствительнее к таким вопросам, чем взрослый.

Милн прекрасно отдавал себе отчет в этой чувствительности (существующей также и у английских детей, хотя им и не говорят прямым текстом “ты мальчик”, “ты девочка”). И он играл с ней. Из перевода Б. Заходера выброшен большой отрывок в начале первой книги, объясняющий имя Винни-Пуха. То, что имя Винни женское, большинству русских читателей неведомо. Единственный намек на это, оставшийся у Заходера, - указание на медведицу в зоопарке, в честь которой назван Винни-Пух[14]. (У Милна говорится просто Bear, но для англичанина имя Winnie столь безошибочно женское, что пояснений женской природы этого зверя не требуется.) Пух - не вторая часть имени, а прозвище, поскольку перед ним следует определенный артикль: Winnie-the-Pooh, как перед прозвищами королей и эпических героев. Комизм имени состоит не только в гендерной инверсии, но и в несоответствии эпической формы имени его случайному, “с потолка”, содержанию. Будь это русский медведь, его бы, возможно, звали Оля Пыхович.

Но, возвращаясь к Сове, - что же делать переводчику в таких случаях? Есть “медведь” и “медведица”, но мужской формы от “совы” русский язык не знает. Ясно, что писать “Сова сказал”, “Сова полетел” будет насилием над русским языком[15]. Единственный возможный выход - подобрать близкие по значению слова мужского рода. Можно согласиться с выбором В. Руднева, заменившего Сову на Сыча (едва ли не единственный бесспорный случай, когда его переводческая альтернатива Б. Заходеру удачна). Я бы предложила еще один вариант: Филин. На мой взгляд, потери смысла текста при замене Совы на Филина/Сыча пренебрежимо малы по сравнению с потерями смысла при смене гендера персонажа.

Таким образом, можно сформулировать следующие ключевые положения:

1) гендер сказочных (мифологических, аллегорических и т. д.) персонажей являет собой специальную переводческую проблему;

2) эта проблема в принципе решаема.

Как будет показано ниже на материале переводов “Алисы в Стране чудес”, положение 3 звучит так: “Но большинство переводчиков решать ее даже не пытаются”.

Переводов “Алисы” начиная с XIX века в России сделано огромное количество. Знатоки называют цифру 14, но вряд ли в настоящее время могут быть учтены все - в эпоху Интернета и всеобщего владения начатками английского было бы странно, если бы “Алису” не переводили любители: этот текст в России издавна служит таким же полигоном для переводческих упражнений, как сонеты Шекспира. В качестве иллюстративного материала мною отобраны восемь переводов (не в последнюю очередь по степени их распространенности и доступности). Переводчики: В. Набоков, Б. Заходер, Н. Демурова, Л. Яхнин, Ю. Нестеренко, А. Кононенко, Н. Старилов, А. Щербаков. Следует оговориться: у меня вызывает сомнения категоризация текста Л. Яхнина как “перевода” (сам он именует его “пересказом”) и даже как “перевода-пересказа”, поскольку сомнительно само знакомство Л. Яхнина с оригинальным текстом - “пересказ” демонстрирует удовлетворительное знакомство с содержанием “Алисы” и нулевое - с кэрролловским языком и стилем[16] (у переводчиков, читавших оригинал, это всегда сказывается на результате, даже если они ставят задачу осовременить текст). Тем не менее я включаю этот текст в список как интерпретацию “Алисы”, поскольку у Л. Яхнина, несомненно, присутствует свое видение кэрролловского сюжета, и выбор им имен и гендерных характеристик персонажей следует считать сознательным.

Начать необходимо с того, что ни в одном из восьми переводов не сохранился целиком гендерный состав dramatis personae. У Кэрролла присутствуют как минимум четыре персонажа мужского пола, именования которых в словарном переводе на русский язык приобретают грамматический женский род: Mouse, Caterpillar, Dormouse, the Mock Turtle (Мышь, Гусеница, Соня, Фальшивая Черепаха). Больше всех повезло the Mock Turtle: пять переводчиков из восьми поняли необходимость передать мужской пол персонажа. Возможно, благодаря эксплицитности контекста: the Mock Turtle и его соученик Грифон предаются воспоминаниям о школе, а в XIX веке ни в Англии, ни в России юноши и девушки не обучались в школах совместно. Следовательно, оба рассказчика должны быть одного пола.

В случае с the Mock Turtle дополнительным фактором, не позволяющим отделаться калькой, является сама трудность перевода имени этого персонажа. Кэрролл обыгрывает фразеологию, отсутствующую в русском языке: по-английски “фальшивым черепаховым супом” называется суп из телячьей головы. А с детской точки зрения, фальшивый черепаховый суп делается из фальшивой черепахи. Поэтому Дж. Тэнниел, первый иллюстратор “Алисы”, изобразил the Mock Turtle как черепаху с телячьей головой. Большинство переводчиков не сумели выпутаться из этой игры слов, и для читателя она осталась темной - в лучшем случае текст снабжают громоздкими сносками. Эпизод с the Mock Turtle настолько затруднителен для русского восприятия, что из русских адаптаций “Алисы” (радиопьесы 1976 года и мультфильма 1981 года) он вообще выпал. Только двое из переводчиков попытались решить проблему игры слов, основанной на подстановке пищевых продуктов, чтобы она стала понятной русскому читателю: Б. Заходер и А. Кононенко. У первого возник загадочный “Рыбный Деликатес”, что сохраняет гендер и дает возможности для игрового осмысления, но, к сожалению, не оставляет места кэрролловской ясности - новый образ темен и расплывчат.

Очень симпатична находка А. Кононенко: “Минтакраб”. Этот образ зрим и понятен русскому читателю, ибо “крабовые палочки” из минтая - вполне функциональный аналог “черепахового супа” из телячьей головы. Единственной претензией может быть то, что этот перевод анахронистичен. Но у А. Кононенко осовременена вся “Алиса”, и если возражать, то не против конкретного переводческого решения, а против всей концепции перевода, который у него абсолютно органичен и стилистически выдержан.

Остальные шесть переводчиков даже не попытались уйти от слова “черепаха”. В результате у трех из них этот персонаж все-таки оказался женским (Л. Яхнин, Н. Старилов и, как ни странно, В. Набоков). Еще трое пытаются употреблять слово “черепаха” в мужском роде: Н. Демурова, А. Нестеренко и А. Щербаков. Последнее, конечно, чуждо русскому языку, тем более что наблюдения К. Чуковского показывают: дети крайне чувствительны к грамматике мужского/женского рода[17]. Интересно, что ни один из переводчиков не попытался пойти обратным путем и превратить Грифона в Грифоншу - для сохранения гендерной однородности бывших соучеников (в этом случае слово “черепаха” могло бы без помех употребляться в женском роде).

Как мне представляется, вопрос о гендере the Mock Turtle и вместе с тем о русском эквиваленте этого имени следовало бы решать каким-то иным способом. Переводчики традиционно пытаются переводить это имя как “вещь в себе”, рассматривая свою задачу как словарную (подыскать русское слово на место английского). Между тем ресурсы для перевода, вероятно, нужно искать не только в имени, но и в контексте. Проза - не строфическая форма поэзии, чтобы соблюдать в ней эквилинеарность, и многим переводчикам приходилось прибегать к поясняющим вставкам даже во “взрослой” литературе. Почему бы не произвести такой опыт в данном случае? Это могло бы звучать примерно так:

- Ты знакома с Черепухом? - спросила Королева.

- А кто это? - удивилась Алиса.

- Это такой зверь, из которого варят фальшивый черепаховый суп.

- А мама говорила, что фальшивый черепаховый суп варят из телячьей головы, - возразила Алиса, которая, как мы знаем, для своего возраста была очень умной.

- Все правильно, - сказала Королева. - У него и есть телячья голова. И мозги в ней телячьи.

Сохраняется и реалия английского быта, и игра слов, которая переносится с имени на контекст (в данном случае - двусмысленность выражения “телячьи мозги”). Принципиально важно то, что при таком подходе переводчик более свободен в выборе имени[18] (поскольку на имя уже не ложится все бремя объяснения сущности персонажа), а значит, может уделить больше внимания гендерному соответствию.

Если в случае с the Mock Turtle абсолютное большинство переводчиков (пятеро из восьми) все же пытаются сохранить гендер, хотя только двое из пяти при этом не нарушают грамматики русского языка, то с остальными персонажами дело обстоит гораздо хуже. Caterpillar (буквально “гусеница”) становится женщиной у шести переводчиков из восьми: у пяти из них - Гусеница, а Л. Яхнин зачем-то заменяет Гусеницу на Бабочкину Куколку, тоже даму. Маскулинность сохраняется только в переводах Б. Заходера (Червяк) и А. Щербакова (Шелкопряд - лучший, на мой взгляд, эквивалент). Несчастный Dormouse поменял пол у пяти переводчиков из восьми, видимо, под влиянием русского женского имени Соня. Из оставшихся троих двое пытаются употреблять слово “Соня” в мужском роде, добавляя к нему слово “зверек” (В. Набоков, Н. Старилов), и только А. Кононенко подыскал любопытный вариант замены: Сурок. Вариант А. Кононенко удовлетворяет всем основным условиям функциональной эквивалентности: это название грызуна, оно мужского рода и также связано с темой сна (“спит как сурок”). Впрочем, можно обойтись и без замены: ведь один из видов сонь называется “соня-полчок”, и если назвать персонаж Соня-Полчок, то первая компонента приобретет искомый общий род и будет однозначно ассоциироваться с любителем поспать, а не с женским именем[19].

Больше всех пострадал Mouse из слезного моря - он стал Мышью в женском роде у всех переводчиков. Хотя можно было сделать его, например, Мышонком (манера читать лекции по истории этому не противоречит - возможно истолковать Мышонка как школьного отличника-зануду).

При этом сами переводчики рассматривают подобную практику как норму. Например, Ю. Нестеренко со всей откровенностью пишет в предисловии:

“У Кэрролла практически все существа, в том числе Мышь, Гусеница, Соня, - мужского рода (кстати, он довольно неряшлив в этом плане и периодически называет их то it, то he [“он”]). Понятно, что по-русски это звучало бы достаточно коряво, так что мне, вслед за другими переводчиками, пришлось “поменять пол” этим персонажам”[20].

Даже не комментируя тон, в котором высказано отношение к тексту Кэрролла, заметим: точное словарное наименование персонажа для переводчика важно, а вот гендер представляется чем-то несущественным, и то, что он легко заменяем, - “понятно” и легитимировано переводческой традицией. Переводчик даже не задается вопросом, для чего в книге Кэрролла столько мужчин и почему писатель, располагая столь гибким в грамматическом отношении языком, не сделал их женщинами (сказка-то предназначалась для женской аудитории!).

Чтобы меня не заподозрили в филологическом педантизме, постараюсь объяснить, почему гендерная принадлежность персонажей не является простым вопросом выбора между “он сказал” и “она сказала”. Caterpillar, превращенный в даму большинством переводчиков, курит кальян, а Алиса обращается к нему, используя слово “сэр”. Положим, мы выбросим “сэра” или заменим его на “мадам”, но что делать с кальяном? Из русских переводов “Алисы” читатель может сделать вывод, будто степенные дамы викторианских времен курили кальян, - на самом деле это так же невообразимо, как гуляющая с распущенными волосами Аксинья из экранизации “Тихого Дона” Бондарчука. Еще хуже с Dormouse. У Кэрролла ясно указано, что Шляпник и Мартовский Заяц ставили на него локти, когда он спал, и большинство переводчиков этот момент не опускают. Манеры Шляпника и Зайца хоть и скверные для английских джентльменов XIX века, но облокачиваться на девушку - явный перебор. Да и что это за английская леди, которая засыпает, упав мордой на стол?

Тот факт, что общество, собравшееся за безумным чаепитием, сугубо мужское, делает понятным многое: и манеры героев, и их демонстративную враждебность к Алисе, нарушившей границу маленького мужского мирка. Безумное чаепитие, хоть на нем и потребляют исключительно чай, имеет все признаки товарищеской пирушки: Алисе даже чуть не предлагают вино (отсутствующее де-факто, оно, выходит, присутствует символически - уж не выпил ли его перед тем Dormouse?). Dormouse замещает роль пьяного, чья функция - изредка поднимать голову от стола и рассказывать бессвязные байки, непонятные посторонним. Очень важна ситуация miscommunication: речь и поведение трех персонажей понятны только им самим, как посвященным, Алисе они чужды, а сама троица, в свою очередь, не знает, как разговаривать с Алисой, - отсюда разброс в интонациях - от натянутых любезностей до откровенного хамства. Представим, что юная девушка или девочка случайно забредает на междусобойчик трех оксфордских студентов (разумеется, в XIX веке). Общение с большой долей вероятности будет развиваться по кэрролловской модели.

Единственный персонаж, чей гендер не столь важен для понимания событий, - Mouse. Правда, чтение лекций во времена Кэрролла все же было мужским родом деятельности. Мир Страны чудес вообще по преимуществу мужской, а если там и попадаются женщины, то разнузданно грубые, агрессивные и лишенные женского обаяния (Герцогиня и Королева). Здесь вновь вступает в силу викторианская оппозиция “мужского” как “варварского”, “необузданного” и “женского” как “кроткого” и “разумного”. Алиса - образцовая викторианская героиня, обладающая свойствами, которые в ту эпоху считались женскими добродетелями: хорошим воспитанием, терпеливостью и здравым смыслом. Именно в этом качестве она и преодолевает абсурдные испытания хаотического мира Страны чудес. В финальной сцене все эти добродетели торжествуют: Алиса объявляет самодержавных лжемонархов “колодой карт” (победа здравого смысла), сокрушает скамью присяжных, ведущих неправедный суд, подолом юбки (феминность!) и возвращается от сна к реальности, где ее встречает старшая сестра (женская фигура, тогда как проводником в Страну чудес служит подчеркнуто маскулинный Кролик - в жилете, с часами и с повадками чиновника).

Моя цель в данном случае показать, что вовсе не так безразлично для художественного целого, в каком грамматическом роде говорится о Гусенице или Соне, и что стремление переводчиков цепляться за словарную точность в ущерб гендерному содержанию образа ничем не оправдано, кроме, скорее всего, нежелания тратить лишние усилия. В каждом случае нашелся хотя бы один пример, когда данная переводческая проблема была поставлена и успешно решена: Сыч вместо Совы, Сурок вместо Сони, Шелкопряд вместо Гусеницы и т. д. Это показывает, что ресурсов русского языка вполне достаточно для решения вопроса - если только переводчик им задается.

Практика игнорировать авторскую гендерную идентификацию персонажа и исходить вместо этого из буквального русского перевода его именования в некоторых случаях приводит к анекдотическим искажениям восприятия. Самый курьезный пример - Багира из “Книги Джунглей” Киплинга. Новеллы о Маугли в переводе Н. Дарузес были в свое время извлечены из сборника и публиковались отдельным циклом как “Книга о Маугли”. Такое редакторское решение может быть спорным, но в качестве адаптации для детей оно имеет право на существование (хотя “Книга Джунглей” в целом тоже писалась Киплингом если не для детей, то для юношества - не случайно туда не вошел рассказ о женитьбе Маугли, упоминаемый в одной из новелл “Книги Джунглей” как “рассказ для больших”). Гораздо более непродуманным решением стала замена пола Багиры, который в оригинале, увы, самец. О чем подавляющее большинство россиян, которым так полюбился этот персонаж, не подозревают.

Вообще, имя Bageerah мужское. Гораздо чаще оно встречается в форме “Багир” (в том числе у некоторых народов России). В оригинале образ Багиры совершенно однозначен - это герой-воин, снабженный ореолом романтического восточного колорита. Он противопоставлен Шер-Хану как благородный герой разбойнику. В модель поведения аристократичного джигита вписываются и его инициатива примирения враждующих сторон с помощью выкупа за Маугли, и его ретроспективно рассказанная история о пленении и побеге (последнее - топос ориенталистской литературы). Отношения Багиры и Маугли в оригинале - это отношения мужской дружбы, а вовсе не материнства/сыновства. Превращение Багиры в самку делает ясный и прозрачный киплинговский сюжет затруднительным для понимания: зачем, например, удвоение материнской опеки - разве Волчица не справляется с обязанностями по воспитанию Маугли? Затуманивается истинная природа отношений между Багирой и Шер-Ханом (герой - антигерой). Наконец, при такой трактовке образа Багиры выпадает целый ряд фрагментов из новеллы “Весенний бег”, с которыми переводчица просто не в состоянии справиться.

Речь идет об одном из самых прекрасных в мировой литературе лирических изображений пробуждения юношеской сексуальности. В переводе Н. Дарузес от этих частей текста остаются только неясные намеки. Можно, конечно, предположить, что здесь сыграла свою роль советская цензура, - хотя и удивительно, что текст, вполне годившийся для викторианских подростков, мог быть сочтен неприемлемым для советских[21]. Но, по крайней мере частично, причиной редактуры служит именно смена пола Багиры. В оригинале Багира готовится к свиданию с самкой, и смысл вопроса Маугли (к лицу ли Багире резвиться и кататься кверху лапами?) совершенно очевиден: Маугли обвиняет Багиру в недостаточно мужественном поведении. Маугли испытывает и мальчишескую ревность - оттого что Багира, прямо-таки в соответствии с песней о Стеньке Разине, “на бабу променял” боевую мужскую дружбу, и, сам себе еще не отдавая в этом отчета, - зависть, так как обнаруживается, что у Багиры есть что-то, чего нет у него. В переводе из диалога Маугли и Багиры трудно извлечь какой-либо внятный смысл, кроме того, что Маугли почему-то недоволен. Само развитие событий в результате выпадения нескольких важных фрагментов утратило в “Весеннем беге” стройность и логику, так как выпала смысловая ось всей новеллы: Маугли считает, что боевые друзья предали его, увлекшись чем-то, с его точки зрения, недостойным мужчин. Разумеется, при женском облике Багиры ревность Маугли меняет вектор, и вся психологическая драма приобретает непредусмотренные зоофильские тона - поэтому вполне понятна попытка Н. Дарузес свести к минимуму психологизм и эротизм Киплинга путем радикального сокращения текста.

Но даже трансформации, которым подвергся текст Киплинга, можно счесть “погрешностью в пределах нормы” по сравнению с тем, что произошло с образом Багиры в русской массовой культуре - в особенности после того, как в мультфильме пантера приобрела вызывающую женственность, заговорив томным контральто и кокетливо потягиваясь чуть ли не при каждой реплике. В сознании россиян Багира является эталоном женственной сексуальности. Запрос в Яндексе на слово “Багира” дал около миллиона ссылок, поэтому пришлось ограничиться просмотром первых тридцати. Среди этих тридцати (без учета повторяющихся ссылок): три салона красоты, две студии танца живота, один магазин, торгующий костюмами для танца живота, один салон эротического массажа и одно использование в качестве женского ника в Интернете. Киплинг бы удивился.

Должны ли происходить такие вещи в процессе межкультурной коммуникации? Как мне представляется, все-таки не должны, и то, что они периодически имеют место, - не основание для их легитимации. Например, уже давно принято с высокомерием относиться к переводческой традиции XIX века менять западные имена героев на русские[22], и многие возмущаются В. Набоковым из-за того, что в “Ане в Стране чудес” он предпринял попытку эту традицию возродить: современный читатель хочет видеть в чужестранной литературе чужестранную же реальность, а не то, что и так видит каждый день вокруг себя[23]. Но чем замена мужчины на женщину лучше замены Смита на Кузнецова? Пожалуй, в первом случае степень miscommunication даже серьезнее.

Если рассмотреть причины, по которым с Багирой произошло столь затянувшееся недоразумение, то на входе обнаружится опять-таки единственная сколько-нибудь основательная мотивировка: грамматический род русского слова “пантера”. Уже говорилось о том, что средством преодоления гендерных затруднений является правильный подбор синонимов. О богатстве русского языка много и часто говорится, но на практике им не умеют и не хотят пользоваться. Если Багира мужского пола, то он леопард.

Существует ошибочное бытовое убеждение, что только черная разновидность леопарда называется пантерой. Это неверно. “Леопард” и “пантера” - синонимы. Слово “пантера” в настоящее время не является зоологическим термином. В XIX веке пытались различать два отдельных вида - леопарда и пантеру, но не по цвету, а по телосложению или месту обитания, причем некоторые зоологи и тогда считали эти понятия синонимами[24]. Багиру просто достаточно несколько раз назвать “черным леопардом” - а для пущей воинственности и ориентальности он мог бы зваться и “черным барсом”, поскольку “барс” - одно из обиходных русских названий леопарда в старину, и тот барс, с которым сражался Мцыри, с зоологической точки зрения был леопардом.

Печально то, что перевод Н. Дарузес (как и перевод “Винни-Пуха” Б. Заходера) в самом деле очень хорош и воспринимается как канонический. Для того чтобы перевести и Киплинга, и Милна заново, исправив гендерные недоразумения, нужны как минимум столь же гениальные переводчики, иначе их переводы заведомо проиграют. Как максимум - эти переводчики должны суметь убедить читателя в том, что их переводы действительно обладают превосходством, так как их все равно будут сравнивать с Дарузес и Заходером, и чаще всего в пользу последних (есть такая вещь, как инерция первого впечатления). Пространство перевода Кэрролла намного гибче и демократичнее. В этом отношении “Алисе” одновременно и не повезло (отсутствие канонического русского текста и какого бы то ни было консенсуса между сторонниками разных переводов), и повезло (открытость для дальнейшего совершенствования переводческой практики).

Наблюдения над гендерными сдвигами в русских переводах выявляют любопытную картину: во всех без исключения случаях, известных автору настоящей статьи, сдвиг происходит в одном и том же направлении - мужской персонаж в переводе превращается в женский. Возникает искушение истолковать эту тенденцию как своеобразную советскую “политкорректность” - стремление разбавить мужскую компанию женскими образами[25]. Но при разборе каждого конкретного случая за ним не обнаруживается специальных мотивировок - лишь механический подход к передаче имени персонажа и неотрефлексированность гендера как особой переводческой проблемы.

И в заключение хочется привести пример с переводчиком, который не игнорировал описанную здесь проблему, а подходил к ней осмысленно и с большим тактом. Правда, речь пойдет не об английском языке, а о французском. Это Нора Галь, переводившая “Маленького принца”[26]. Вопросы гендера занимают несколько страниц в ее воспоминаниях о том, как она работала над переводом. Например, Роза в сказке - женщина; по-русски и по-французски род слова “роза”, слава богу, совпадает. Но что делать с начальными строками, в которых цветок еще не распустился и герой пока что не знает, что это роза? “Цветок” (la fleur) по-французски женского рода, и его женственность заявлена у Экзюпери с самого начала. Переводчица трудится над подбором слов, которые могли бы на это указать: “красавица”, “гостья”...[27] А вот другой вопрос: кого встретил Маленький принц в пустыне - Лиса или Лису? Некоторые коллеги Н. Галь полагали, что Лису. Но переводчица выбирает Лиса и убедительно обосновывает свой выбор, заодно демонстрируя, как может меняться смысл текста от гендерной перестановки[28]. Хочется верить, что будущее перевода за подходом Н. Галь, вне зависимости от того, идет ли речь о “детской” или “взрослой” литературе.


[1] Руднев В. П. Винни-Пух и философия обыденного языка. М.: Аграф, 2000. С. 55.

[2] См., например, Руднев В. П. Указ. соч. С. 148, 209.

[3] Там же. С. 19-26.

[4] Чуковский К. И. Высокое искусство. М.: Советский писатель, 1968. С. 266-274.

[5] Существует, конечно, еще вопрос о передаче стихотворных форм на языке перевода, но он касается только переводов поэзии, то есть не является общепереводческим.

[6] Класс существительных общего рода в русском языке (типа “сирота”, “разиня”) ничтожно мал и представлен только а-склонением.

[7] Лермонтов М. Ю. Сочинения в 2 тт. Т. 1 / Сост. и коммент. И. С. Чистовой. М.: Правда, 1988. С. 691.

[8] Интересное и плодотворное исключение из мейнстрима представляет собой австрийская исследовательница А. М. Феллер, чей доклад ““Compleat Body of Divinity”: Visions of Sexuality and the Body in Puritan New England” был прочитан 25 августа 2008 года на 9-м съезде Европейской ассоциации англистов (ESSE) в Орхусском университете. Она продемонстрировала позднее происхождение “биологизации” пола и необходимость осторожности в приложении современной оппозиции “мужское - женское” (как биологически детерминированной) к культурам даже относительно недавнего прошлого. В беседе с ней я упомянула, среди всего прочего, абсолютный статус границы между женщиной и девушкой в Средневековье - как подтверждение ее выводов.

[9] См.: Веселовский А. Н. Из поэтики розы // Веселовский А. Н. Избранные статьи. Л.: ГИХЛ, 1939. С. 133.

[10] Для преодоления “возрастной” проблемы в мультфильме, еще более заметной на экране, чем в тексте, Ф. Хитруку пришлось сделать самого Винни-Пуха более взрослым и агрессивным, перевалив бремя инфантилизма целиком на Пятачка.

[11] В сцене совета по изгнанию Кенги говорится о 16 или 17 детях Кролика, однако нигде в “Винни-Пухе” не упоминаются крольчихи - как и не говорится о каких-либо формах отцовского поведения со стороны Кролика. Дети эти нигде в дальнейшем не фигурируют. Очевидно, они вставлены Милном исключительно ради шутки насчет ношения детей в карманах.

[12] Наиболее отчетливо викторианская гендерная модель сформулирована в сказке Р. Киплинга “Кошка, которая гуляла сама по себе”. В этом отношении викторианство прямо противоположно модернистским философским течениям, отождествляющим женское с природным, а мужское с культурным.

[13] Подобная коллизия часто встречается в прозе П. Вудхауса.

[14] Вопреки В. Рудневу, считающему этот эпизод сновидением (Руднев В. П. Указ. соч. С. 292), медведица существовала на самом деле. Любопытно, что ее полное имя не Winifred, а Winnipeg, поскольку родом она была из Америки.

[15] Именно так поступили Т. Ворогушин и Л. Лисицкая в двуязычном издании “Винни-Пуха” (М.: Моимпекс, 1996). Явную безграмотность такого согласования можно с натяжкой оправдать целью дать подстрочный перевод, но фактически перевод Т. Ворогушина и Л. Лисицкой подстрочником не является - он полон немотивированных отступлений от оригинала, а также таких погрешностей против русской стилистики, которые не оправдываются ссылкой на задачи подстрочника.

[16] Дополнительные сомнения вызывает название первой главы - “Нырок в кроличью норку”, под копирку повторяющее набоковское (вариант перевода, отсутствующий у кого-либо еще).

[17] См.: Чуковский К. И. От двух до пяти. М.: Детгиз, 1961. С. 129-130.

[18] Абсолютно не настаиваю на варианте “Черепух” - имя может быть и другим.

[19] На рисунке Тэнниела, судя по всему, изображен именно полчок, а не садовая или орешниковая соня. Ср. иллюстрации в репринтном русском издании “Жизни животных” А. Брема (М.: Терра, 1992. Т. 1. С. 348, 350).

[20] <a href="http://lib.ru/CARROLL/alisa_yun.txt" rel="nofollow">http://lib.ru/CARROLL/alisa_yun.txt</a>, доступ свободный, ноябрь 2008.

[21] Мультипликационная версия восстанавливает мотивы поведения Маугли, вводя эпизод, где он с огорчением наблюдает, как все животные образуют пары. Пол Багиры в мультфильме женский, но она мельком показана в паре с пятнистым леопардом.

[22] См., например, уничтожающий отзыв об этой традиции К. Чуковского (Чуковский К. И. Высокое искусство. С. 118-124).

[23] Это приводит к обратной крайности в виде дополнительного “обыностранивания” текста: например, некоторые переводчики “поправляют” Кэрролла и заставляют Шляпника пить чай в пять часов вместо шести - ибо, по представлениям россиян, все англичане пьют чай в пять часов.

[24] См., например: Брем А. Указ. изд. Т. I. С. 201-202.

[25] По крайней мере, это имело место применительно к оригинальной русской литературе. Мне довелось видеть в 1989 году театральную инсценировку “Старика Хоттабыча”, где Женя Богорад стал девочкой.

[26] Однако, поскольку Н. Галь переводила и с английского языка, было бы нелогично полагать, что она придерживалась указанного принципа только применительно к французскому.

[27] Галь Н. Слово живое и мертвое. М.: Международные отношения, 2001. С. 222.

[28] Там же. С. 227-229.

Read the whole story
4 days ago
научная работа!
Share this story
Next Page of Stories