Ходили сегодня в романские залы Национального музея искусств Капитолонии с замечательным гидом Анной Германовной Ермолаевой. Разумеется, обсуждая романскую архитектуру, говорили о том, что к тысячному году все ждали конца света, а после тысячного пытались обжиться в новой, нежданно бонусной жизни.
Аня остроумно заметила, что русь крестилась в 988 году, то есть за 12 лет до твёрдо заявленного и общеизвестного конца света. Быстренько крестануться и сразу на небеса. Все сдохнут, а мы в Царствии Небесном. Это вот и есть традиционные православные скрепы

Главное

Why Is Latin America So Violent? ― 4+

Все, наверное, знают приписываемый Бенджамину Франклину афоризм: “Тот, кто готов обменять свободу на безопасность, не достоин ни свободы, ни безопасности“ (по сети ходит много разных формулировок, но общих их смысл такой). Я сам не раз его повторял. Но действительно ли всё так однозначно? Ричард Ханания недавно опубликовал очередной провокационный текст, в котором он утверждает, что запредельно высокий уровень насильственной преступности в Латинской Америке — прямое следствие демократии.

Если вы не в курсе, то Латинская Америка и Карибы — мировой рекордсмен по насильственной преступности и особенно убийств. Их ежегодный уровень — от 15 убийств в год на 100 тысяч человек и выше, до нескольких десятков. Коста-Рика — 17, Бразилия — 19, Гватемала — 23, Мексика — 25, Гондурас — 31, Тринидад — 40, Эквадор — 46, Ямайка — 49, острова Теркс и Кайкос — 76.

Только в горстке самых безопасных стран континента: Чили, Аргентине, Боливии — уровень убийств находится примерно на уровне США.

Для сравнения, в большинстве стран ЕС уровень убийств примерно 0,5-1,5 на 100 тысяч, в странах Восточной Азии (Китая, Япония и т.д.) — 0,2-0,5, в странах Южной Азии (Индия, Пакистан) — 2-5, и даже в США и России, где он считается очень высоким — около 6.

Из 20 самых опасных стран мира 18 находятся в Латинской Америке.

Соперничать с латиноамериканскими странами по уровню убийств могут только ЮАР и её анклав Лесото — там этот уровень около 40. В других африканских странах он в 3-5 раз ниже. Правда, по мнению большинства экспертов, официальная статистика преступности в Африке сильно ниже реальной: большая доля краж, ограблений и даже изнасилований не регистрируется полицией. Но это не относится к убийствам — официальное их количество, как считают эксперты, примерно соответствует реальному, потому что смерть регистрируют не только в полицейском участке, но и в больницах и государственных органах. Какие-то убийства всё равно проходят мимо системы, но уж точно не столько, чтобы их реальный уровень отличался от заявленного втрое.

Вопрос, почему Латинская Америка — настолько опасный регион, мучает многих. Ханания даёт на него шокирующий ответ: по его мнению причина в том, что, с одной стороны, Латинская Америка — единственный в мире регион, большинство государств которого являются настоящими демократиями с западными политическими институтами, придающими большую важность соблюдению прав человека, но с другой — государство в этих странах очень слабое и зачастую не справляется со своими базовыми функциями. Поэтому права преступников защищены там почти на европейском уровне, но ловят их примерно на африканском.

И даже когда слабой и коррумпированной полиции удаётся поймать преступников, их почти невозможно посадить, потому что прокуратура не умеет нормально собирать доказательства, и суды, защищающие права заключённых, отпускают задержанных за неимением улик.

Вдвое хуже, когда коррумпированные полицейские и судьи используют прописанные в законе права обвиняемых, чтобы отпускать их на свободу за взятки, не опасаясь при этом никакого реального давления сверху, так как их собственные права демократия тоже защищает и уволить коррумпированных прокуроров и судей, не говоря уж о том, чтобы их посадить, в слабом демократическом государстве почти невозможно.

В африканских странах, большинство из которых являются либо откровенными диктатурами, либо “гибридными режимами“ — за исключением как раз демократической ЮАР — государство о правах граждан, особенно подозреваемых в преступлениях, не заботится совсем, и поэтому особых затруднений с посадкой преступников не имеет: да, вместе с настоящими убийцами могут сидеть и невинные люди, но убийцы тоже сидят.

Сравнение Африки с Латинской Америкой может быть не слишком убедительным, но можно сравнить Латинскую Америку с её же историческим прошлым. Ханания этого не делает, я ради интереса проверил. Это сравнение подтверждает тезис Ханании: военные диктатур в латиноамериканских странах могли сами убивать сотни, как в Бразилии, или многие тысячи, как в Аргентине, людей, но, хотя данных до 1980-х годов собирали довольно мало, похоже, что уличная преступность в большинстве латиноамериканских стран после установления диктатур снижалась, а после их падения снова росла.

Можно повторять мантру о том, что лучше пусть полиция отпустит десять преступников, чем посадит одного виновного, но так ли это на самом деле? Возьмём Сальвадор. Там до прихода Букеле к власти количество убийств на 100 тысяч человек населения было больше 100. Убийства — только верхушка айсберга: ограблений и прочих насильственных преступлений обычно совершается в десятки раз больше. В Сальвадоре было буквально сложно выйти на улицу без того, чтобы быть ограбленным.

Букеле покончил с этим, построив гигантскую мегатюрьму и собрав туда без суда и следствия всех, кто мог быть связан с уличными бандами, что определялось по бандитским татуировкам и кругу знакомств. Никакие права человека при этом не соблюдались и в мегатюрьме наверняка сидят сотни, если не тысячи невинных людей. Но преступность за годы правления Букеле упала на два порядка: по последним данным, опубликованным 31 мая, количество убийств на 100 тысяч человек там теперь всего 1,1 ― почти вдвое ниже, чем в Канаде.

Что важнее для среднего человека — то, что он может быть уверенным, что его не посадят в тюрьму за несовершенное преступление, или то, что он может спокойно выйти на улицу, не опасаясь быть ограбленным или убитым?

Живя в Европе или в Японии, где, даже несмотря на все газетные истории о волне иммигрантской преступности, вероятность стать жертвой грабителей минимальная, легко говорить, что важнее первое. Но если ты живёшь в стране, где ты ежедневно можешь стать жертвой бандитов и твои шансы прожить хотя бы полгода ни разу не отдав кошелёк под угрозой ножа и пистолета стремятся к нулю, ты скорее всего выберешь второе — то, что власть может нарушить твои права на справедливое судебное разбирательство, бледнеет перед тем, что бандиты ежедневно нарушают твоё право на плоды твоего труда и саму твою жизнь.

Признавать это неприятно, но для среднего человека сильная диктатура лучше, чем слабая демократия, не способная выполнять самую базовую функцию государства, то есть монополию на насилие. Для подавляющего большинства кошелёк и жизнь важнее прав человека, особенно если вероятность лишиться жизни и кошелька в результате нарушения этих прав государством будет заметно ниже, чем вероятность лишиться их просто на улице.

Навести на улицах порядок — достаточно лёгкая задача для диктатуры. Этот порядок не должен быть идеальным — он, как в притче от двух убегающих от волка зайцев, должен быть только заметно лучше того беспорядка, который “устроили демократы“. Для его наведения обычно достаточно просто разрешить полицейским, прокурорам и судьям плевать на права обвиняемых, одновременно следя, чтобы они не проявляли к преступникам лишнюю снисходительность и регулярно сажая их самих за коррупцию.

Демонстративная жестокость тоже помогает. В мемуарах одного русского купца есть впечатляющий рассказ о его посещениях Средней Азии вскоре после её присоединения к Российской империи. Во время первых посещений он был очень впечатлён тем, что местные жители не запирают и даже не закрывают двери. Преступности в среднеазиатских городах фактически не было, так как пойманным ворам публично отрубали руки, а за более серьёзные преступления сбрасывали с высокой башни. Это служило достаточным предостережением всем, кто хотел встать на плохую дорожку. Но уже при следующих посещениях, всего через несколько лет, двери в Средней Азии стали запирать, так как новые российские власти, присоединив среднеазиатские ханства, первым делом отменили эти восточные дикости, не заменив их при этом на эффективную западную правоохранительную систему.

В современной стране невозможно отрубить преступнику руку или сбросить его с башни, но слухи о пытках и издевательствах над заключёнными хотя бы частично это заменяют. Ещё одна распространённая мудрость, которая не соответствует истине: “Неотвратимость наказания важнее его суровости“. На самом деле и неотвратимое, но умеренное наказание, и избирательное, но показательно жестокое, работают одинаково неплохо.

Какой из этого вывод? Вероятно, то, что демократия должна быть с кулаками. Большинство населения терроризируемой бандитами страны одобрит любое ограничение своих прав, если будет думать, что это поможет справиться с зашкаливающий преступностью. Чтобы не уступить власть очередному диктатору, обещающему не допустить повторения “лихих девяностых“, одной из главных — если не самой главной — задачей демократического государства должно быть построение сильной и эффективной правоохранительной системы, которая может справляться с бандитами, не нарушая права остальных — то, что пытается сделать сейчас Милей в Аргентине. И, наоборот, распад правоохранительной системы может угрожать самому существованию демократии.

Share

Остальное

Read more